"Осень заканчивается. Однажды утром я просыпаюсь, гляжу в окно - а осени больше нет. Рваные облака исчезли, а вместо них от Северного Хребта надвигаются плотные тяжёлые тучи, точно вражеские гонцы, несущие в Город дурную весть. Осень для Города - уютный и желанный гость, но остаётся всегда ненадолго и исчезает, не попрощавшись".

"В последний раз я перечитывал "Рудина" ещё студентом, лет пятнадцать назад. Теперь, столько лет спустя, валяясь в постели с забинтованным пузом, я испытывал к Рудину особую симпатию. Всё-таки человек не развивается с возрастом, хоть тресни. Характер формируется годам к двадцати пяти, и потом уже, как ни бейся, себя не переделаешь. Остаётся только наблюдать, насколько окружающий мир соответствует твоему характеру. Возможно, благодара виски - но мне было жаль Рудина. Героям Достоевского я никогда особенно не сострадал. А вот тургеневским персонажам - запросто. Как, впрочем, и персонажам "Полицейского участка-87". Наверное, всё оттого, что у меня слишком много слабостей. Чем больше их у человека, тем охотнее он сострадает слабостям своих ближних. Слабости персонажей Достоевского зачастую и слабостями-то не назовёшь, так что сострадать им на всю катушку не получается. Что же до героев Толстого, то их слабости так и норовят превратиться во что-то глобальное, статичное, на века... Какое уж тут сострадание".

Харуки Мураками,
"Страна Чудес без тормозов и Конец Света" /
"Sekai no owari to hādoboirudo-wandārando"